Что же насчет весьма остроумного замечания Димитрия о том, что дважды два — четыре? Действительно ли это аналитическое утверждение, верное по определению? Является ли сумма двух и двух частью определения числа четыре? Или это синтетическое суждение? Дает ли оно нам новые знания о мире? Приходим ли мы к этому умозаключению, отсчитав два предмета, затем отсчитав еще два и, наконец, пересчитав получившуюся кучку? Именно так делают представители племени вухуни, обитающего где-то в дебрях Австралии.
Абориген из племени вухуни заявил западному антропологу, что дважды два будет пять. Антрополог поинтересовался, как он пришел к такому выводу.
— Разумеется, я посчитал, — ответил абориген. — Я завязал на веревке два узелка, затем завязал еще два узелка на другой веревке. А когда я связал обе веревки вместе, у меня получилось пять узелков.
Большая часть философии математики весьма специфична и чрезвычайно трудна. Вам следует знать лишь одно: математика делит людей на три группы — на тех, кто умеет считать, и на тех, кто не умеет.
Прагматизм
Эпистемолог-прагматик — такой, как американский философ конца XIX века Уильям Джеймс — судит об истинности утверждения, исходя из его практических последствий. По мнению Джеймса, мы сами выбираем свою правду, ориентируясь на то, как она влияет на окружающую реальность. Мы утверждаем, что закон всемирного тяготения, открытый Ньютоном, верен, не потому, что он соответствует тому, каков мир на самом деле, а лишь потому, что сего помощью мы можем безошибочно предсказывать поведение двух объектов друг относительно друга в самых разных обстоятельствах: «Готов поспорить, яблоки падают на землю даже в Нью-Джерси!» В тот день, когда теория перестанет быть полезной, мы без колебаний заменим ее на другую.
Женщина приходит в полицию с заявлением об исчезновении мужа. Когда ее просят описать пропавшего, она заявляет: «Его рост шесть футов, три дюйма, он хорошо сложен, у него густые вьющиеся волосы».
Оказавшийся рядом знакомый обращается к ней:
— Что с тобой? Твой муж маленький, лысый и с огромным пузом!
— Ну и зачем мне нужно, чтобы мне возвращали такого? — машет рукой женщина.
Эту часть анекдота знают все. Возможно, вы тоже ее где-то слышали. А вот последовавший за этим диалог известен гораздо меньше:
Полицейский: Леди, нам нужно описание вашего мужа, которое соответствовало бы вашему нынешнему мужу!
Женщина: Да идите вы знаете куда?!! Истина не может быть установлена лишь на основании эпистемологических критериев, поскольку достаточность этих критериев не может быть определена, если не принимать в расчет поставленные цели и базовые ценности. То есть истина — это то, что приносит удовлетворение, а мой бедный муж, прости Господи, никогда не умел делать этого!
Феноменология
Добравшись до вершин абстракции, философия вновь спускается на землю, тихонько приземляясь на мягкую почву обычного повседневного опыта. В эпистемологии это случилось в начале XX столетия, когда феноменологи задались вопросом о том, что значит — знать? Феноменология, будучи скорее методологией, нежели набором философских принципов, интересуется не объективной истиной, а человеческим опытом. Такой подход скорее подходит для романиста, а не для философа — преданного ценителя абстракций.
Феноменологи, начиная с Эдмунда Гуссерля, использовали понятия «сопереживание» и «эмпатия» для определения способа познания, цель которого — вжиться в чувства другого человека, поняв и ощутив мир таким, каким его видит и чувствует он. Другими словами, вам предлагается встать на место другого — или далее залезть к нему в постель:
— Доктор Дженет, у меня есть сексуальная проблема, — признается пациентка. — Мой муж меня не возбуждает.
— Что ж, давайте завтра проведем обследование, — предлагает доктор Дженет. — Приходите вместе с мужем.
На следующий день пациентка приходит вместе с супругом.
— Раздевайтесь, мистер Томас, — говорит врач. — Теперь повернитесь кругом. Хорошо, теперь ложитесь. Н-даа, н-даа… Все, можете одеваться!
После этого, отозвав пациентку в сторону, доктор Дженет тихо говорит ей:
— С вами все в порядке: меня он тоже не возбуждает.
Димитрий: Должен признаться, Тассо, вся эта эпистемологическая премудрость — весьма хорошая штука.
Тассо: Хорошая? Ты о чем? Что ты имеешь в виду под словом «хорошая»?
Димитрий: Перед тем, как ответить на твой вопрос, я задам тебе свой. Знаешь ли ты, что имеется в виду под словосочетанием «боль в заднице»?
IV
Этика
Этика имеет дело с тем, что такое хорошо и что такое плохо. Она задает работу священникам, мудрецам-талмудистам и родителям. К несчастью, дети и философы тоже не сидят без дела: они без устали мучают священников, мудрецов-талмудистов и родителей вопросом «Почему?»
Димитрий: Я тут думал над твоим вопросом, что означает слово «хороший», и пришел к выводу: «хороший» — тот, кто поступает правильно.
Тассо: Зевс тебя побери, Димитрий, ты сплошной сюрприз! Начинаешь мыслить как истинный философ. Только один вопрос: откуда ты знаешь, какие поступки — правильные?
Димитрий: Ну, ты и спросил! Оттуда же, откуда все — от мамы.
Тассо (в сторону): И почему все способные ученики всегда достаются Сократу?
Абсолютистская этика: Божественный закон
Божественный закон трактует этику просто: если Бог сказал, что это плохо, значит это плохо, окончательно и бесповоротно. Вот, в общем-то, и все. Но и здесь есть проблемы. Во-первых, как мы можем с уверенностью судить, что на самом деле думает Бог? Из Священного Писания, утверждают фундаменталисты. Но откуда было знать людям, упомянутым в Священном Писании, что сигналы, которые они получали, действительно посылал им Господь? Авраам, к примеру, утверждал, что Бог велел ему принести в жертву собственного сына. «Если Бог этого хочет, я, пожалуй, так и поступлю», — рассудил Авраам. Однако мы для начала хотели бы задать Аврааму философский вопрос: «Ты что, псих? Ты услышал, что “Бог” просит тебя сделать явно безумную штуку и даже не попросил у него удостоверения личности?»
Другая проблема, связанная с божественным законом, кроется в интерпретациях. Как именно следует почитать своих отца и мать? Каждый год посылать открытку на День матери? Или выйти замуж за сынка дантиста — зануду, к чему тебя склоняют твои почтенные родители? Этот вопрос отнюдь не пустое схоластическое теоретизирование, если сын дантиста ростом тебе по грудь и весит при этом больше центнера.
Главная особенность божественных законов заключается в том, что последнее слово все равно остается за Господом.
Моисей спускается с горы Синай, держа в руках скрижали.
— У меня две новости: одна хорошая, другая — плохая, — обращается он к ожидающей толпе.
— Хорошая: сторговались на десяти. Плохая: прелюбодеяние вошло.
Молодой и здоровый святой Августин явно пытался поторговаться на ту же тему, когда воскликнул: «Господи! Даруй мне целомудрие! Но не сейчас!» Таким образом он явно пытался мудрить с мудростью Талмуда: «Ну, ты же не указал, когда именно не следует предаваться прелюбодеянию!» Звучит как анекдот.
Платонические добродетели
В своем главном труде «Государство» Платон писал: «Государство — это разросшаяся душа». Поэтому, чтобы обсудить индивидуальные добродетели, он написал диалог, рассказывающий об идеальном государстве. Правителями этого государства он назначил философов — быть может, потому, что сам был весьма популярен среди философов. Правители управляют государством подобно тому, как разум управляет человеческой душой. Главная ценность правителей-философов, как и разума, — мудрость, которую Платон определяет как способность понимать идею добра. Однако то, что для одного — добро, для другого — лишь ханжеское лицемерие.
На собрании преподавателей одного из факультетов колледжа внезапно появляется ангел и обращается к руководителю кафедры философии:
— Я готов одарить вас одним из трех сокровищ по вашему выбору — Мудростью, Красотой или десятью миллионами долларов.
Профессор тут же выбирает Мудрость.
Вспыхивает яркий свет, и профессор как будто преображается. Однако он продолжает все так же сидеть на своем месте и, не мигая, смотрит на свой стол.
— Скажите нам что-нибудь, — шепотом просит один из его коллег.
— Надо было брать деньги, — отвечает профессор.
